Война и Бадув - 2

[just_tom]

Вчера ненадолго заехали в Бадув. Дети были в школе, а взрослые в такую погоду в основном сидели по комнатам, так что фотография только одна. Позавчера было опубликовано интервью с Иоанной Фидлер о том, как они со всем этим справляются. Под катом мой перевод.

Я помогаю, но не знаю, что будет дальше.
Как меняется жизнь, когда в доме поселяется украинская семья?

Сегодня мы поговорим о масштабной помощи и о беспомощности, которая возникает, когда украинцам, которых приютили, приходится указывать дату окончания их пребывания. Об ответственности и привязанности, которые несут с собой страх.

До недавнего времени Фольварк Бадово под Варшавой был местом, где можно было сыграть свадьбу или провести корпоратив. С начала войны здесь нашли приют более 50 человек из Украины, в основном женщины и дети. Каково это – помогать в таких масштабах? Все ли человеческие истории складываются и накапливаются в вашей голове, или это один мотив, наполняющий дни? Что самое сложное в оказании помощи? Я спрашиваю об этом Иоанну Фидлер, совладелицу фермы, во втором эпизоде истории о помощниках – первый вы можете найти здесь.

Кася Стадеек: Как получилось, что вы начали помогать?

Иоанна Фидлер: Это было решение моего мужа Славека. Война началась 24 февраля, а через четыре дня первые три человека уже были с нами. Дочь Славека поехала на границу и привела еще беженцев. Для меня это решение сначала было трудным, потому что я знала, что оно полностью изменит мою жизнь. Но как только появились наши гости и я начала с ними разговаривать, я вдруг изменила свое мышление на 180 градусов. Если здесь так много пустых комнат, почему здесь еще нет людей? Их нужно быстро привезти, потому что кому-то на границе сейчас определенно нужно убежище. Страх превратился в удвоенное желание помочь.

КС: Трудно представить, как это будет, но контакта с этими людьми часто бывает достаточно, чтобы всё произошло само собой.

ИФ: У нас здесь большой центр, это агротуристическая ферма. Мой муж унаследовал имение от своей бабушки вместе со своей сестрой и его привёл в порядиок. Мы предоставляем гостиничные услуги, ночлеги и питание. То, что мы приняли людей, означает, что мы на это время приостанавливаем свою деятельность и не зарабатываем денег как минимум два месяца. Это для нас огромные затраты. Поэтому для нас это было трудное решение, мы не знали, как мы с этим справимся. Мы не хотели брать этих людей к себе на неделю, мы хотели дать им дом на более длительный срок, чтобы они могли подумать о том, что им делать дальше со своей разбитой жизнью.

КС: Кто живет у вас?

ИФ: В какой-то момент у нас было 62 человека, сейчас около 50, потому что некоторые уже уехали. У нас есть двое мужчин с семьями, а остальные – только женщины и около двадцати детей.

КС: Как сейчас выглядит ваша повседневная жизнь? Перевернулась ли она с ног на голову?

ИФ: Все изменилось. Теперь мы живем жизнью этих людей с утра до вечера. Если вы хотите им чем-то помочь, а ваша ферма находится посреди леса, вы должны отвезти их в город. У них нет ни машин, ни водительских прав. Некоторое время тому назад мы дали им пару велосипедов, чтобы дать им некоторую независимость, но и так нам приходится делать для них много дел. Мы организуем их жизнь с самого начала. Эти женщины приехали только с одним чемоданом или сумкой, поэтому нам пришлось доставать для них чистящие средства, одежду, обувь, потому что они приехали только в чём-то одном. Не из-за бедности, а потому что они брали столько, сколько могли унести. Теперь, когда сезон меняется, все нужно будет организовать к весне. Нам также нужна медицинская помощь, у нас есть девушка, которая скоро родит, поэтому мы должны были ухаживать за ней, укомплектовать постельное белье. Мы привели зубного врача для всех, потому что Славек подумал, что, возможно, у кого-то болит зуб, но он стеснялся сказать об этом, потому что он – гость и не хочет создавать проблемы. Очередная проблема – получение номеров PESEL [регистрационных номеров, дающих украинцам право работать и на социальное обеспечение – JT] и другие формальности, со всем этим нужно ехать в город. Наши гости не доставляют нам никаких проблем, но каждому такому человеку просто необходимо разобраться с огромным количеством вещей. Обычно мы принимаем группы, они получают услугу, спят у нас, едят, занимаются своими делами. Они арендуют помещение, довольны обслуживанием или нет, а затем уезжают. Нет никакой эмоциональной привязанности. Нынешнюю ситуацию нельзя с этим сравнить.

КС: Прошло больше месяца новой реальности. Как вы думаете, что сложного в оказании помощи?

Прежде всего, самое сложное – это отсутствие денег. Полное отсутствие денег. Хотя мы не можем жаловаться на это, потому что наши друзья собрали деньги, и мы в основном обеспечены, но многие люди приняли украинцев в своих квартирах, часто очень маленьких. И теперь им приходится обходиться без какой-либо помощи со стороны государства. Я знаю случай с женщиной, у которой дом с 15 постояльцами и она уже 30 дней не получает никакой помощи. Для того, чтобы выдать положенную по закону компенсацию в размере 40 злотых в день на человека, у местных властей должны быть деньги, а деньги есть не у всех, и на их выплату законом отведён месяц. Если кому-то приходится содержать несколько или дюжину человек из своей зарплаты и вечно ждать, когда же придёт помощь от государства, он физически не в состоянии это выдержать. Какое-то время люди смогут это тянуть на себе, но если ситуация не изменится, никто не выдержит ни финансово, ни психологически. А это потом скажется на отношениях с украинцами, потому что на помогающих лежит огромный груз стресса и ответственности.

Первое желание помочь было естественным, и это прекрасно, но мы, граждане, не можем заменить государство. Это все плохо организовано, выплаты компенсаций должны были начаться немедленно. У нас здесь два миллиона человек из Украины, сейчас у них есть где жить, но скоро они могут оказаться на улице, потому что никто не сможет позволить себе такую долгосрочную помощь. Они также не могут вечно жить в палатках. Это невероятно – с одной стороны, огромная человеческая солидарность и помощь, а с другой – правительство, пожимающее плечами. Хотите – помогайте. Мы это выдержим, а другие?

КС: Из того, что вы показываете в своем профиле на Facebook, я поняла, что у вас всегда что-то происходит - развлечения для детей, живопись, театр, стоматологический осмотр. Все это также добрая воля ваших друзей?

ИФ: Вокруг нас много доброты, наши друзья нам очень помогают и делают для нас всевозможные вещи: арт-терапию, медицинские осмотры, даже лекарства, но большинство мероприятий, которые мы показываем на ФБ, – это услуги, за которые мы обычно платим. Я не могу представить себе, чтобы парикмахер или артист пришел и не получил денег за свою работу. Я сама актриса и не могла просить своих друзей, которые два года не зарабатывали денег из-за COVID, играть у нас бесплатно, в конце концов, эти люди зарабатывают этим на жизнь. Кто может, тот помогает, но мы не имеем права ожидать, что все будут работать бесплатно.

КС: Как вы чувствуете себя психологически в роли помощников? У вас еще есть силы?

ИФ. Мы должны иметь силы. Слишком мало говорится о том, что принимать людей – значит брать на себя ответственность за них, а это очень трудно. У нас есть крайний срок – гости могут остановиться у нас до 15 мая. Мы им всё время об этом говорим, мы ищем им работу, если они этого хотят. Конечно, мы не можем никого заставлять работать, не все готовы. Уже два человека имеют хорошую работу, но как быть с остальными? Остается 20 матерей, которые не знают, что делать дальше. Что они должны делать? Также встает вопрос об организации жилья для них, что нелегко даже за деньги, чтобы работающая мать с детьми могла содержать себя.

Мы привязаны к этим людям, мы каждый день с ними, мы с ними едим, гуляем, участвуем в занятиях, возим их в школу. Мы хотим для них самого лучшего, и именно это больше всего тяготит психику. Мы не знаем, как оказать им должную психологическую поддержку, мы здесь не для того, чтобы проводить психотерапию, мы не хотим этого делать. В плане языка мы договариваемся, потому что знаем русский язык, но не настолько, чтобы говорить на такие сложные темы, как война. От государства нет никаких предложений, как решить эту проблему. Конечно, война застала всех врасплох, но теперь надо действовать. Мы боимся, что это закончится серьезным кризисом и что половина польских семей скажет: извините, но я больше не могу, пожалуйста, покиньте мою квартиру. И что тогда произойдет?

Всё это очень тяжело. Вам что-нибудь нужно?

Нет, наших гости окружены заботой, мы получаем много поддержки. Еда, одежда, бутовая химия, игрушки – у нас есть все. Сегодня пришла большая коробка с совершенно новыми мягкими игрушками, потому что кто-то подумал, что у этих детей нет ничего своего, они получают все подержанное, поэтому они заслуживают чего-то особенного, только для них. Теперь мы с мамами должны справедливо разделить их между детьми. Однажды кто-то принес несколько игрушек, и две девочки стали их вырывать друг у друга. Ведь когда они бежали с войны, никто не забирал с собой плюшевые игрушки. В последнее время я также подумала, что мы всё время думаем о детях, но их матери тоже женщины, как и мы, и у них нет кремов для лица или лосьонов для тела. И вот к нам пришла коробка с косметикой от известного польского бренда. Мы стараемся помогать им во всём, что только можно, пока они с нами, но что будет дальше – мы не знаем.